MedBookAide - путеводитель в мире медицинской литературы
Разделы сайта
Поиск
Контакты
Консультации

Братусь Б.С. - Аномалии личности

2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22
<<< НазадСодержаниеДальше >>>

В самых общих словах специфика этой формы регу­ляции такова: если в плане достижения успеха цели определяют и диктуют подбор соответствующих средств и по сути все средства хороши, лишь бы вели к успеху, то в плане нравственном главными становятся не цели, а нравственная оценка этих целей, не успехи, а средства, которые были выбраны для их достижения. Говоря об­разно, если в первом случае победителей не судят, а побежденных не оправдывают, то во втором — побе­дителей могут судить, а побежденных оправдывать; если в первом случае цель оправдывает средства, то во вто­ром — средства полномочны оправдать или исказить цель, ее первоначальную суть. Речь идет о той плоскости общечеловеческого бытия, где люди выступают как рав­ные, вне зависимости от их социальных ролей и достиг­нутых на сегодня внешних успехов, равные в своих воз­можностях нравственного развития, в праве на свою, соотносимую с нравственными принципами оценку се­бя и других.

До сих пор мы говорили о динамических смысловых системах, по сути почти не затрагивая вопроса об их связи с конкретным строением деятельности. Если взять приведенную выше схему деятельности (1), то в ней, казалось бы, вообще нет места этим системам и все дви­жение может быть вполне объяснено в терминах мотива, цели, действия, операции. Однако помимо общего опре­деления личностного смысла как «значения значения» А. Н. Леонтьев дает и второе, более конкретное, опера­циональное определение через указание места (в извест­ной степени — механизма порождения) личностного смысла в структуре деятельности. Согласно этому опре­делению, личностный смысл есть отражение в сознании отношения мотива (деятельности) к цели (действия) 43. Данное определение представляется чрезвычайно важ­ным и во многом не до конца оцененным и использован­ным, поскольку в отличие от других подходов выделяет природу смысла не как непосредственно предмета, «ве­щи», а как сущность отношения между «вещами», в данном случае — между мотивами и целями деятель­ности.

Вместе с тем дальнейшее развитие этого подхода тре­бует предпринятая целого ряда шагов 43а. Наиболее существенным, на наш взгляд, должно явиться рассмот­рение смысловых систем не только в связи с протека­нием конкретной деятельности, но и как особых орудий, «органов» целостного психического организма, направ­ленных в конечном итоге на выполнение функций ориен­тации в присвоении родовой человеческой сущности. Иначе говоря, смысловые отношения, будучи порожден­ными в деятельности, не остаются к ней непосредственно приписанными, возникающими лишь тогда, когда вновь и вновь воспроизводится данная деятельность, но они, как мы уже писали, образуют особую сферу, особый, относительно самостоятельный план отражения — иной, нежели план конкретных взаимосвязей целей, действий и операций. Поэтому мы можем вслед за Г. В. Биренбаум и Б. В. Зейгарник говорить о смысловом поле и о действенном поле 44. Или, если обратиться к со­временным изысканиям, первое .определить как смысло­вое строение, второе — как собственно бытийный слой сознания, проявляющийся в образах, представлениях, значениях, программах решений, действий и т. д.4 Именно смысловое строение, смысловое поле и состав­ляют особую психологическую субстанцию лично­сти, определяя собственно личностный слой отраже­ния.

Специально отметим, что в жизнедеятельности че­ловека возникает множество конкретных смысловых зависимостей и отношений, далеко не все из которых могут быть отнесены к личностному слою отражения. Ведь ни одна операция, ни одно действие человека не являются бессмысленными, они включены в некоторую цепь, в нечто большее, в свете чего они получают свою осмысленность, свой смысл. Операция получает свой смысл в зависимости от целей и масштабов действия, цель действия смыслообразуется мотивом и т. д., есть, наконец, биологический смысл в функционировании любого физиологического органа, любого физиологиче­ского отправления. Психология личности, не найдя сво­его стержня, своего взгляда, критерия, может легко по­теряться в этих многочисленных и взаимосвязанных проявлениях смыслообразования, смыслового оправда­ния различных форм активности души и тела.

Рассмотрение личности как способа, орудия форми­рования отношений к родовой человеческой сущности, прежде всего к другому человеку (как самоценности на одном полюсе, как вещи — на другом), и является, на наш взгляд, тем самым общим критерием, водоразде­лом, отделяющим собственно личностное в смыслообра-зовании от неличностного, могущего быть отнесенным к иным слоям психического отражения. Воспользовав­шись этим критерием, наметим следующие уровни смыс­ловой сферы личности.

Нулевой уровень — это собственно прагматические, ситуационные смыслы, определяемые самой предметной логикой достижения цели в данных конкретных усло­виях. Так, зайдя в кинотеатр и увидя перед самым на­чалом сеанса большую очередь и объявление о том, что в кассе осталось мало билетов, мы можем сказать: «Нет никакого смысла стоять в этой очереди — билеты нам не достанутся». Понятно, что такой смысл вряд ли мож­но назвать личностным, настолько он привязан к ситуа­ции, выполняя служебную регулятивную роль в ее осо­знании.

Следующий, первый уровень личностно-смысловой сферы — это эгоцентрический уровень, в котором исход­ным моментом являются личная выгода, удобство, пре­стижность и т. п. При этом все остальные люди ставятся в зависимость от этих отношений, рассматриваются как помогающие (удобные, «хорошие») либо как препятст­вующие («плохие», враги) их осуществлению *.

* Этот уровень может представлять иногда по внешности весьма привлекательные и даже как бы возвышенные намерения, скажем самосовершенствование, но если последнее направлено лишь на благо себе, оно есть на поверку не более чем эгоцентризм. Поэтому, если судить по некоторым утверждениям А. Маслоу (например, что окружающие представляют собой не более чем средство достижения целей самоактуализации46), предлагаемую им самоактуализацию можно в значительной мере отнести к эгоцентрическому уровню. За­метим также, что такой подход к задаче самоосуществления, самоак­туализации и т. п. является в конечном итоге тупиковым. По верном) замечанию В. Франкла, самоактуализация вообще невозможна, когда ее превращают в конечную цель, а все остальное — в средство ее достижения, ибо она есть не прямой, а побочный продукт направлен­ности человека «вовне себя на что-то, что не является им самим.. И лишь постольку, поскольку человек таким образом трансцендирует самого себя, он и осуществляет себя в служении делу или в любви к другому» .

Второй уровень — группоцентрический; определяю­щим смысловым моментом отношения к действительно­сти на этом уровне становится близкое окружение чело­века, группа, которую он либо отождествляет с собой, либо ставит ее выше себя в своих интересах и устремле­ниях. Отношение к другому человеку существенно за­висит при этом от того, является ли он «своим» или «чу­жим», «дальним». Третий уровень, который включает в себя коллективистскую, общественную и, как свою выс­шую ступень, общечеловеческую (собственно нравст­венную) смысловые ориентации, можно назвать, ис­пользуя принятый в психологии термин, просоциальным. В отличие от предыдущего, где смысловая, личностная направленность ограничена пользой, благосостоянием, укреплением позиций относительно замкнутой группы, подлинно просоциальный уровень, в особенности его высшие ступени, характеризуется внутренней смысло­вой устремленностью человека на создание таких ре­зультатов (продуктов труда, деятельности, общения, познания), которые принесут равное благо другим, даже лично ему незнакомым, «чужим», «дальним» людям, обществу, человечеству в целом. Если на первом уровне другой человек выступает как вещь, как подножие эго­центрических желаний, а на втором уровне другие де­лятся на круг «своих», обладающих самоценностью, и «чужих», ее лишенных, то на третьем уровне принцип самоценности становится всеобщим, определяя собой главное и, как мы знаем, единственно верное направле­ние приобщения к родовой человеческой сущности. По­жалуй, в литературе нет недостатка в описаниях, кото­рые могут служить иллюстрациями последнего уровня. Психологи же этих «вершинных» проблем касались крайне редко, вот почему так ценны следующие два вы­сказывания классиков отечественной психологии. Одно принадлежит А. Н. Леонтьеву и взято из его лекции, об­ращенной к молодежи: «Растите в себе чувство ответст­венности и беспокойства за общее дело, развивайте со­знание своего долга перед обществом, человечеством! Привыкайте быть соучастником всех событий окружаю­щего мира. Определяйте свое место в нем. Вершина со­творения себя — вырасти «в человека Человечества». Желаю вам достичь этой вершины!» 48 Второе принадле­жит С. Л. Рубинштейну. Он заканчивает свою послед­нюю (посмертно опубликованную) работу «Человек и мир» такими замечательными словами: «Смысл человеческой жизни — быть источником света и тепла для других людей. Быть сознанием Вселенной и совестью человечества. Быть центром превращения стихийных сил в силы сознательные. Быть преобразователем жиз­ни, выкорчевывать из нее всякую скверну и непрерывно совершенствовать жизнь» 49.

Различение смысловых уровней улавливается даже в самом языке описания человеческого поведения. Так, в плане действенного поля и соответствующего ситуа­ционного, прагматического смысла мы говорим о дейст­виях, и, если они неудачны,— об ошибках, промахах. Как только мы переходим в план смыслового поля, нрав­ственных смыслов, мы говорим о поступках, деяниях, ко­торые бывают низкими (т. е. определяемыми эгоцент­ризмом, себялюбием, как бы прижатыми к прагматиче­ским смыслам) и высокими (т. е. устремленными к обще­человеческим идеалам).

Судят также о падении или возвышении человека через его поступки и деяния, подразумевая тем самым как бы некоторую плоскость, относительно которой можно возвыситься или пасть. В применении к этому говорят уже не об ошибке, сбое, промахе, а о поступке, преступлении, грехе. Очень красиво различие действия и поступка выразил однажды в лекции профессор П. Я. Гальперин: «Действуем мы бесконечно: обуваем­ся, садимся в автобус, обедаем. Поступок — изменение судьбы; возвеличение или гибель наших ценностей, пе­реосмысление жизненно значимого...» Имея это в виду, мы уже не ошибемся в оценке личности, зная, что она проявляет себя не в действиях, а в поступках, т. е. дейст­виях, соотнесенных с ценностями и идеалами, с опреде­ленными уровнями нравственного сознания, действиях, требующих морального выбора.

Необходимо добавить, что поступок — это тот объект, в котором прямо пересекаются интересы и психологии, изучающей личность, и философии, прежде всего этики. Многие видные психологи говорили о важ­ности поступка для характеристики личности, рассмат­ривали поступок как «начало личности». Что касается философов, занимавшихся проблемами этики, то они всегда придавали поступку особое значение. Еще Гегель писал, что «действительное моральное сознание есть со­знание, совершающее поступки» 50. Современные фило­софы-этики также отводят поступку центральное место, называя его первичной «клеточкой морали», «сердцевипои морального выбора» и т. п. До сих пор, однако, пси­хология практически не доходила до уровня разверну­того анализа поступков, занимаясь в основном исследо­ванием закономерностей и механизмов психической деятельности безотносительно к проблемам нравствен­ного сознания и морального выбора. А. Н. Леонтьев с го­речью констатировал, что психология «вообще не рас­полагает понятиями, в которых этические категории могут быть психологически раскрыты...»51. Этики, на­против, сразу начинают с уровня поступков, минуя пути реального восхождения к нему, пути трансформации действий в поступки. Думается, что в будущем эти две линии познания должны сомкнуться при исследовании природы человеческих поступков в этически ориентиро­ванной психологии личности, с одной стороны, и в психо­логически обоснованной этике — с другой.

Итак, смыслы не являются однородными, а тем более одноуровневыми образованиями, но существенно раз­личаются в зависимости от отнесенности к тому или иному уровню. Помимо уровневой отнесенности для характеристики конкретного смыслового образования крайне важно ввести представление об его интенсивно­сти, степени присвоенности личностью. Е. 3. Басина предлагает говорить, например, о трех типах смысловых образований — смысловых содержаниях, частных смыс­ловых образованиях и общих смысловых ориентациях Под смысловыми содержаниями понимаются локальные личностные смыслы, под частными смысловыми обра­зованиями — более обобщенные психические образова­ния, лишенные непосредственной предметности, в кото­рых выражено некоторое частное отношение личности к тем или иным аспектам действительности. Смысловые ориентации рассматриваются как наиболее общие и основные «единицы» личности, которые формируются не в конкретной деятельности, а на протяжении всей жизни личности.

Эта классификация представляется ценной, хотя предлагаемые термины выглядят, на наш взгляд, не совсем удачными. Так, определенное «смысловое содер­жание» имеется, безусловно, во всех трех видах смысло­вых образований, поэтому не стоит выделять его в ка­честве отдельной характеристики. Речь должна идти лишь о разной степени присвоенности, генерализован-ности этого содержания. Поэтому мы в дальнейшем бу­дем говорить о неустойчивых, ситуативных смысловых содержаниях, характеризующихся эпизодичностью, за­висимостью от внешних обстоятельств; об устойчивых, личностно присвоенных смысловых содержаниях, во­шедших, вплетенных в общую структуру смысловой сферы и занявших в ней определенное место; и наконец, о личностных ценностях, которые мы уже определили выше как осознанные и принятые человеком наиболее общие, генерализованные смыслы его жизни.

Если уровни смысловой сферы (эгоцентрический, группоцентрический, просоциальный) составляют как бы вертикаль, ординату сетки смысловых отношений, то намеченные степени присвоенности их личностью (си­туативная, устойчивая, личностно-ценностная) состав­ляют горизонталь, абсциссу этой сетки. В каждом кон­кретном случае можно в принципе выделить ведущий для данной смысловой сферы уровень, характер его свя­зей со смысловыми образованиями, степень его внутрен­ней устойчивости и т. п. Понятно, что ход нормального в нашем понимании, т. е. направленного на присвоение ро­довой человеческой сущности, развития смысловой сфе­ры должен состоять в одновременном движении по вер­тикали и горизонтали — к общечеловеческим представ­лениям, смысловой идентификации с миром и по линии перехода от нестойких, эпизодически возникающих от­ношений к устойчивым и осознанным ценностно-смысло­вым ориентациям.

Разумеется, это движение идет отнюдь не линейным путем, а подразумевает и сложности, и отступления, и кризисы. Причем каждая ступень подъема по лестнице уровней смысловой сферы и каждое усиление степени присвоенности данного смыслового содержания не уничтожает вовсе предшествующие смыслы и пред­ставления, но включает их в новые системные отноше­ния, собирает в новый узор, отделяя главное от неглав­ного, качественно меняя «смысл их смысла» в жизни человека. В реальности смысловое обеспечение даже отдельно взятой, искусственно изолированной деятель­ности никогда нельзя полностью замкнуть, ограничить рамками только одного какого-либо уровня, напротив, полная характеристика определяется соотнесением, кон­фигурацией нескольких уровней с той или иной силой интенсивности, представленных в сознании. Скажем, для эгоцентриста вполне могут существовать и группо­вые, и коллективистские, и даже общечеловеческие мо­тивы и смысловые отношения, только последние так или иначе, но постоянно уступают, «проигрывают», иска­жаются в угоду эгоцентрическому отношению, постепен­но теряя при этом реально переживаемое содержание и девальвируясь в конце концов до пустой деклара­ции.

Эта нередкая одновременная представленность в том или ином виде, с той или иной степенью присвоенности каждого из разобранных уровней не означает их «мир­ного сосуществования», напротив, они обычно сосуще­ствуют в обстановке более или менее выраженной внут­ренней оппозиции. Стойкий эгоцентрист, чтобы уважать и оправдать себя, свои действия и поступки, стремится рассматривать свое миропонимание отнюдь не как ло­кальное, лишь ему и ему подобным присущее, но как объективное, общее, пригодное для всех и, более того, так или иначе всеми разделяемое, но лишь у некоторых маскируемое громкими словами и фразами. Потому он охотно и часто с .изрядной долей агрессии дискредити­рует более высокие уровни, выискивая в них скрытые «корыстолюбие», «хитрость», «глупость», «ненуж­ность», «вредность» и т. п. Исповедание собственно нравственных, просоциальных уровней также подра­зумевает противостояние, но на этот раз побуждениям, идущим от нижележащих уровней. Ни один уровень, даже интенсивно присвоенный, ставший личностно-цен-ностным, не дается человеку как некий постоянный ка­питал, который можно раз заслужить, заработать, а за­тем уже безбедно существовать всю остальную жизнь на ренту, проценты от него. Смысловую сферу каждого че­ловека можно рассматривать как арену противоборства между ее основными векторами, направленностями:

с одной стороны, направленностью к коллективистскому, общему, всеобщему, а с другой стороны — к частному, ситуационному, прагматическому. (Легко усмотреть за этим противоборством то внутреннее движущее проти­воречие развития, о котором мы писали в гл. I,— между отношением к другому человеку как самоценности, трансцендирующему существу и отношением к нему как к конечной вещи.) Можно смело поэтому говорить о природе смысла как живой системы, т. е. системы, имею­щей противоречия, соединяющей в себе разнонаправ-ленные тенденции. Вспомним афоризм: «Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо». Если каждого чело­века строго «разобрать» на составляющие его желания, помыслы, потребности, то отдельные «детали» по своей внутренней структуре окажутся, во-первых, во многом сходными, а во-вторых, их набор, наименование — во многом одинаковыми. Важны не столько части, сколько их неповторимое соотнесение, сочетание, общая устрем­ленность, противоборство, которые и составляют захва­тывающую картину человеческого духа, его восхожде­ние или нисхождение, подвижничество или прозябание, подвиг или падение. Пристрастность человеческого со­знания, эмоциональная насыщенность смыслов реаль­ного бытия во многом определяются именно этим об­стоятельством.

В этом плане представляет интерес разработка по­нятия о конфликтных личностных смыслах. Выше мы уже приводили интерпретацию конфликтного смысла М. Кальвиньо — это смысл явления, которое способст­вует достижению одного мотива и препятствует дости­жению другого. Конфликтный смысл, по В. В. Столину, выявляется в трудности преодоления человеком той или иной преграды ради достижения чего-то для него важ­ного. Так, проведя многочисленные опросы и подвергнув результаты математической обработке, он пришел к вы­водам (в целом оказавшимся достаточно самоочевид­ными), что «ситуации, требующие активности в обще­нии, делаются преградными для того, кто обладает ро­бостью», «ситуации, требующие от личности безнравст­венного поведения (солгать, нарушить обещание), пред­полагают в качестве внутренней преграды совесть* и т. п.52

Из этого в свою очередь выводится, что поступок — «это либо преодоление преграды, либо, под ее влия­нием, отказ от действий» 3.

Эти экспериментальные факты подтверждают слож­ный и во многом внутриконфликтный характер рассмат­риваемых явлений. Следует заметить, однако, что иссле­дуемые конфликты в основном относимы к действенному полю и рассматриваются как могущие возникать, а могущие и не возникать на пути достижения мотива в данных конкретных условиях. Мы же сейчас касаем­ся проблемы более общей — проблемы движущих, т. е. постоянных, неустранимых противоречий собствен­но смыслового, в нашем понимании, поля. Если, по В. В. Столину, «пока поступок не свершен — смыслы «я» не находятся в противоречии» 54, то, по нашему мне­нию, смысловая система «я», если таковая наличест­вует, есть внутренне напряженная, живая, т. е., повторяем, содержащая противоречия, система *, которая конечно же проявляет, формирует, изменяет себя через действенный, бытийный план своей активности, но не может быть вся без остатка сведена к этому, не являет­ся в своем развитом состоянии лишь отражением конк­ретных коллизий — преодоления или непреодоления преград на пути к цели. Иначе говоря, закономерности действенного плана (поведение индивида в лабиринте преград) вряд ли следует прямо переносить на функцио­нирование смыслового поля. Преодоление преград (т. е. по сути отголоски старого понимания проблемы воли как выбора наиболее сильного желания из ряда конку­рирующих и подавление, преодоление остальных) пред­ставляется весьма удобной моделью для построения формальных исследовательских процедур и дальнейшей математической обработки результатов их применения, но все же далеко не отвечающей сложности порождения и функционирования смысловой сферы человека.

<<< НазадСодержаниеДальше >>>

medbookaide.ru